7sport.lv на draugiem.lv 7sport.lv на odnoklassniki.ru 7sport.lv на facebook.com 7sport.lv на twitter.com

Спорт блог

«Если палец чернеет, отрезаем его». Как дойти до Северного полюса на лыжах
30.08.2017
Путешественник Владимир Чуков – о смерти во льдах, альпинистах, которые оставляют друзей умирать, и об ощущениях от встречи с медведем.
«Если палец чернеет, отрезаем его». Как дойти до Северного полюса на лыжах
 – Ваши первые экспедиции прошли в шестидесятых. Когда проявилась страсть к ним?
 
– В школе. Я ведь родился в Уссурийске. Помню, как колесили по сопкам. Тогда мне и стало интересно ориентирование в пространстве. В старшем возрасте c группой начал ходить в средней полосе. Зимой – лыжи, летом – сплавы на байдарках, осенью – длительный поход. Шли по речушкам, тащили лодки волоком, потом искали истоки следующей реки. Все нанизывалось на идею первопрохождения. Могу сказать, что в Подмосковье до сих пор есть реки, по которым никто кроме нас не плавал.
 
– Когда начался Север?
 
– В конце 1970-х. С 1982-го направлялись исключительно за Полярный круг: плато Путорана, архипелаги, на лыжах через Карское море, полюс, переход в Канаду через Арктику. И как-то так получалось, что еще с Подмосковья я ходил не просто участником. Всегда на мне лежала задача: руководить, объяснять, организационные дела.
 
– При этом вы служили?
 
– Сначала – да. А походы совершались во время отпуска. Помню, идешь на Ленинский проспект в Мострансагентство и покупаешь билет на остров Средний архипелага Северная Земля.
 
– Без проблем?
 
– Ну как. Объясняешь дамочкам-кассиршам, что существует такой остров. Что туда летают не из Москвы. Сначала надо добраться до Норильска. Оттуда до Диксона. Дальше на сам остров через Красноярское управление гражданской авиации. Они брали справочники, талмуды: «Ага, действительно так можно». Для многих сложность состояла в том, что все перелеты надо согласовать. Чтобы пограничники оказались в курсе. Я-то военный, удавалось с меньшей потерей крови это делать. Другим нет. Тогда считалось, что нечего на север лететь. Полюс вообще был запретной территорией.
 
– Почему?
 
– Это считалось уже не путешествием, а политической деятельностью. Вот как Дмитрий Шпаро шел от ЦК ВЛКСМ, от партии. С них пылинки сдували, и они дошли. А мы никогда лозунгов не кричали, не шумели. Рекорды стояли для нас на десятом месте. Вообще не думали о них. Мы изучали материалы о полюсе Нансена, Амундсена. Это было просто интересно.
 
Плюс мы не хотели, чтобы, как Шпаро, нам сбрасывали харчи с неба. Терялся всякий смысл похода, автономность (прохождение всего маршрута только силами участников группы без помощи внешнего мира – прим. Eurosport.ru).
 
– Ваша автономность получилась не сразу.
 
– Только в 1994-м признали, что мы первые, кто в таком режиме дошел на лыжах до Северного полюса. Хотя ходили и до этого – в 1987-м, 1989-м, 1990-м. И каждый раз, кроме первого, достигали цели.
 
– Не автономно?
 
– Думали, что автономно. Даже стало неинтересно – все красоты уже увидели. В 1991-м решили переключиться на Антарктиду. Но вдруг на меня вышел один англичанин: «Вот вы стартовали, вас было столько-то в группе. Но некоторых эвакуировали, значит вся экспедиция не в счет» – «Что значит не в счет? Нам авиация еду и теплые спальники не сбрасывала. Как стартовали, так и шли два месяца» – «Но вы же отправили людей домой, значит от них осталось лишнее продовольствие».
 
Я поделился историей с ребятами. Смотрю, зацепило. Говорят: «Владимир Семеныч, как так, мы тут ходим-ходим по Арктике, а сейчас они придут на полюс и скажут, что первые, кто сделал это автономно». Тогда решили, что идем в четвертый раз – в 1994-м. Уже без эвакуаций. Чтобы никто не сказал, что мы отступили от автономности. Хотя мало кто понимал тогда, что это такое. Шпаро говорил: «Наша автономность – 10 дней». Потом им сбросили еду с самолета, и автономность пропала. Дальше снова началась. Но так не пойдет. Она или есть, или нет.

– Начало девяностых – непростое время. Экспедиции спонсировали сами?
 
– Первые деньги привлекли в 1989-м. Помог кооператив, который занимался оргтехникой. Продвигал в страну прообразы современных ноутбуков. Ребятам было важно провести испытания и показать, что их аппаратура работает даже в Арктике. То есть это даже не спонсорский вклад. Это наше участие в их бизнесе.
 
– Не понял.
 
– Они могли заказать то же самое в лаборатории. Та провела бы испытания, но содрала бы с них гораздо больше. А эффект от пиара оказался бы меньше. А тут живые люди, которые не связаны с бизнесом, проверили технику на полюсе и говорят спасибо. Вот это спасибо почетнее любой лаборатории. И так происходит до сих пор. Например, идет разработка спецодежды для нефтяников. Для производителей выше оценки, чем от нас, полярников, не бывает. А на те деньги от кооператива мы провели не одну, а даже две экспедиции.
 
– Так много заплатили?
 
– Просто по карманам не рассовывали. И экономили. Хотя часто проблема заключалась не в деньгах, а в том, где достать необходимую для похода вещь. Тогда ведь в магазинах даже продуктов не было. Вместо них на витрине лежала книга «Чудо голодания» Поля Брэгга. Что уж говорить про спортивное снаряжение, одежду или палатки.
 
– Как выкручивались?
 
– Лыжи покупал в Мукачево. Это Закарпатская область. Там хороший деревообрабатывающий комбинат, договаривался с ним по себестоимости. Спальные мешки и палатки шили сами. До сих пор на даче стоят швейные машинки «Зингер». Но случалось, что и шить не из чего.
 
Спасала база списанного армейского имущества на станции Столбовой. Там огромные склады. А я, как бывший военный и член Географического общества, имел к ним доступ. Брал там текстиль. Если списанный, не значит, что он ношеный. Просто пролежал 10 лет, с ним ничего не случилось, но по правилам надо списать и уценять.
 
– Удобно.
 
– Вообще, чего на этих складах только не было. Отличный водолазный свитер из верблюжьей шерсти стоил там копеек 30. В магазине такой шел за 10-15 рублей. Парашюты там закупали – из них шили палатки. Это же такой материал, который не порвать. Много синтепона брали. Из него получалась такая одежда, что сейчас ее использует даже Министерство обороны. А ведь мы были первые. Шпаро ходил по старинке – в брезентовой одежде. Федя Конюхов тоже. В 1989-м уговаривали перейти его на синтепон. Отказался. Выбрал якобы проверенный комплект. В итоге на второй день выбросил его – он оказался абсолютно не пригоден для Арктики.
 
– В том году умер один из участников группы.
 
– Санька Рыбаков. Физически был прекрасно подготовлен. Один из самых сильных ребят. Сам из Норильска, потом перебрался в Москву. Имел опыт северных экспедиций даже больший, чем остальные. Но вдруг сердечно-легочная недостаточность.
 
Я не понимал, как со здоровым парнем такое получилось. В итоге нашел причину. Долго разговаривал с психологами. Они объяснили: у всех людей есть своя планка, предохранитель. Нагрузка растет, и в какой-то момент предохранитель ломается. Тогда человек просто не может заставить себя ничего делать. У всех эта планка на разных уровнях. Вот у Рыбакова она настолько высока, что организм продолжал работать даже в критическом режиме. Когда он уже не восстанавливается. То есть у человека огромнейшая сила воли. И эта сила загнала его в ситуацию, из которой нет выхода.
 
– Ужасно.
 
– Экспедиция-1989 вообще получилась очень сложной. На пределе шел не только Рыбаков. Другие ребята просто падали и говорили: «Не понимаю, что происходит, но я больше не могу». Вася Жуковский, например. Он просил: «Вы идите дальше. Я посижу, отдохну и вас догоню». У нас был последний вечерний переход. Так что поставили палаточку и быстро вернулись за ним. Взяли под руки, привели. Он постепенно приходил в себя.
 
Да и со мной подобное случалось. Прокручивая в голове тот поход, я не всегда помню, что там происходило. Во время перегрузок такое бывает. Причем эти перегрузки не как в штанге – несколько секунд. А 24 часа в сутки. И ничего не изменить. Погреться нельзя. Покушать больше 800 граммов в день тоже. Можно, конечно, вызвать авиацию по радио. Она тебя заберет. Но у нас по-другому мозги заточены: должны дойти до полюса в любой ситуации.

Железные люди.
 
– Вопрос психологии. Всем тяжело, но как-то идем, шутим. И Рыбаков шел. Тогда уже не холодно было – все-таки конец апреля. Но усталость все равно накапливалась. Под вечер Сашка остановился. Посадили его. Сказали: «Сейчас найдем место, поставим палатку». Оставили рядом Сережу Печенегова, сами пошли ставить лагерь. Когда вернулись, поняли, что лучше ему не становится. Под руки довели до палатки. Налили сладенького чая. От ужина он отказался. Лежим в спальнике – он у нас один на всех, – разговариваем. У Саши, правда, уже слабенький голос. Но мы его посередине положили, чтобы теплее сделать. И как-то все заснули. Саня не проснулся.
 
– Обнаружили с утра?
 
– Ночью. С моей стороны рядом с ним лежала сестра – Татьяна. С другой – Конюхов. Татьяна толкает: «По-моему, он уже не дышит».
 
Все случилось 28 апреля 1989-го. До полюса оставалось совсем немного – 150 километров. За пять дней до этого, 23-го, мы отмечали Сашкин день рождения. Плохого ничего не предвещало. И тут такое.
 
Когда поняли, что Саша умер, вызвали авиацию. И отправили вместе с телом Татьяну и Василия Жуковского. Им приходилось тяжелее всего. Едва шли. Кстати, смерть Рыбакова оказалась не первой в моей группе.
 
– Когда случилась другая?
 
– В 1987-м. Вместе с Юрой Подрядчиковым служили в одном месте. Он бегал на лыжах, занимал руководящие посты в армейском туристическом клубе. Но у него имелась болезнь, которую скрывал. Язва. В экспедиции он довел ее до критического состояния.
 
Самое главное, что семья обо всем знала. На похоронах жена сказала: «Да, бестолковый был в этом плане». Рассказала, что Юра ходил с двумя медицинскими книжками. По одной лечился, по другой проходил диспансеризацию. Там ему ставили печать, что здоров. Но в поход отправлялся с кучей лекарств. Когда закончились, стал плохо себя чувствовать. Нам причину не говорил. Просто: «Что-то потянул».
 
Мы поверили. Санки как раз крепятся к поясу на уровне желудка. Решили, что на торосе дернул мышцу. Убрали с него нагрузку. Два дня он шел без нее, но лучше не становилось. Тогда мы вызвали санрейс. Экипаж готовился к взлету, но мешала погода. Нам передали: «Как только станет получше – стартуем». Это «получше» длилось двое суток. Сам полет еще часов шесть.
 
– Так долго?
 
– Летел не один самолет, а сразу три. Один такое расстояние просто не покрыл бы – топливо закончилось. Использовались ведь не дальнемагистральные суда – они просто не сели бы на льдине – а маленькие «Ан-2». Они преодолевали максимум тысячу километров. То есть летели до 84-85-й широты, садились. Там третий самолет заправлял первый и второй, сам оставался на льду. Дальше шли вдвоем. Потом второй еще раз заправлял первый, они забирали группу, летели к третьему и снова заправлялись.
 
– Целая наука.
 
– Не то слово. И вот за два часа до приземления самолетов у лагеря Подрядчиков скончался. Мы делали все, что в наших силах. Искусственное дыхание, массаж сердца. Но было бесполезно. Когда доктор делал вскрытие в Мурманске, сказал: «Ребят, если бы все произошло на этом столе, я бы не ручался, что помог бы ему. Это очень запущенная язва».
 
В момент похорон ко мне обратился сын Юры Андрюха. Взрослый, лет 20: «Вы же пойдете еще на полюс. Возьмите с собой. Хочу с вами вместо отца» – «А давай». И потом Андрей два раза достигал полюса с нами. Хотя в 1989-м после смерти Рыбакова мы решали, идти дальше или нет. В итоге единогласно проголосовали, что идем. В том числе из-за Андрея, потому что ему было важно сделать то, о чем мечтал отец.

– 1987-й – единственный год, когда не дошли до Северного полюса?
 
– Да. Но тогда особо задачи и не стояло. Шли впервые, просто хотели своим ходом попасть в высокие широты. Убедиться, что нам это по силам. Но с самого начала все пошло не по плану. Стартуем – сразу натыкаемся на открытую воду. А ведь полынья может растянуться на сотни километров. Пришлось задействовать авиацию. В итоге вместо 81 градуса стартовали с отметки 83 с копейками – эти 230 километров летели над водой.
 
– Если бы немного прошли и снова наткнулись бы на открытую воду?
 
– Вряд ли. В высоких широтах такого нет. Это за кромкой припая (неподвижный лед в морях и заливах вдоль берегов – прим. Eurosport.ru) полынья может простираться на 200-300 километров. Выше идет только дрейфующий лед. А в нем трещины и разводья (пространство воды между льдами – прим. Eurosport.ru). Но они не на километры. Даже если большие, их можно прогнозировать.
 
– Как?
 
– Часто отлично видно, в какую сторону лед движется. Эти перемещения не могут длиться бесконечно. В какой-то момент льдины состыкуются, образуется переход. Если мороз тридцатник, можно поставить палатку на берегу и ждать. Услышал, что заторосело, вышел: «Ага, смычка». И переходишь.
 
– Как-то в трещину провалилась машина.
 
– Ничего страшного, они не тонут. Только раз пришлось тяжело. Упала тем боком, где масляный щуп. Мы не сразу сообразили. В итоге масло все вытекло. В салоне уже лед замерзал. Мотор полон соленой воды. Решали этот ребус.
 
– Долго?
 
– Сутки провозились. Машину накрыли палаткой, ее обложили снегом. Под двигатель засунули три примуса. Так всю ночь вытапливали лед. Под утро смотрим – колеса закрутились, поршни задвигались. Зацепили за второе авто, начали катать юзом. Потом свечки прогрели. И заработала!
 
Кстати, техника у нас не серийная. Делает не завод, а сами. Иногда получается хорошо. Бывает, что-то не удается. Строим ведь исходя из собственных знаний. Тестируем в боевых условиях. Так что подобные проверки – это неплохо.
 
– На машине возможно то, что случилось с Рыбаковым?
 
– Исключено. Нет таких перегрузок, как на лыжах. А тогда все знали, на что шли. Перед стартом ребята на работе предупреждали, где и какие документы лежат. Всегда был риск не вернуться. При этом тебя никто не заставлял идти. Бывали ситуации, когда человек на грани, но отправить его обратно невозможно. В 1989-м с нами до полюса шел парень почти с гангреной. На все возражения отвечал: «Я сейчас здесь лягу, но обратно не полечу». Каждый вечер мы делали ему процедуры, обмывали обмороженные пальцы раствором с марганцовкой. Все обошлось. И сейчас он вспоминает те дни, как самые счастливые в жизни.

– Конюхов говорит, что Эверест завален трупами. В Арктике их видите?
 
– У альпинистов другой менталитет. Арктика – все-таки наша цивилизация. Пройти мимо никто не может. Это не укладывается в голове.
 
– Думаете, альпинисты другие?
 
– Знаю. Задавал им вопросы: «Как так, ребята?» – «Понимаешь, там такое состояние, такая слабость из-за недостатка кислорода, что мозги работают по-другому». Брехня, конечно. Просто там, если помогать, то надо нести человека вниз. На горбу же наверх не потащишь. В этот момент у альпиниста срабатывает инстинкт: «Я заплатил за восхождение кучу денег, второго случая не будет. Я почти дошел и из-за него не попаду на вершину?» Поэтому многие и проходят мимо. А на обратном пути видят: «А, ну все, ему уже никуда не надо».
 
Конечно, когда все нормально, некоторые еще могут помочь. Другие, видя, что человек живой, но почти покойник, запросто отстегивают у него баллон с кислородом. Говорят: «Держись, парень». И уходят на вершину.
 
– В Арктике такое исключено?
 
– За 40 лет ни разу не сталкивался. Не помню даже случая, чтобы кто-то не откликнулся. По северу ходят автоколонны, которые возят харчи в отдаленные поселки. На обычных «Уралах». Но даже они, если видят вдалеке точку – как ты что-то ремонтируешь, обязательно подъедут, помогут.
 
– Хотя бы могилы во льдах есть?
 
– Только на берегах. Даже не могилы – памятники, груда камней в память о ком-то. Вот на острове Средний стоит столб высотой метров шесть. И табличка с фамилиями наших ребят – Подрядчикова и Рыбакова. Даже не знаю, кто прикрепил. На острове Домашний хранится прах Бориса Кремера – начальника нескольких полярных станций. Георгия Ушакова, который в тридцатых исследовал Северную Землю. И таких точек по Арктике много. Сохранились даже с петровских времен.
 
А могилы во льдах откуда? Льды постоянно меняются. Течением с Тихого океана их уносит в Северную Атлантику, где они тают. Это неизбежный процесс. Неслучайно все дрейфующие станции высаживают на востоке – в Чукотском море. Они ведь плывут на запад. Кто-то проходит через полюс, кто-то нет, но снимаются стабильно рядом с Уральскими горами. Когда организовывали первую в истории дрейфующую станцию Папанина, фактор течения не учли. Высадили Ивана Дмитриевича на льдину у полюса, только она плыла так быстро, что ловили ее чуть ли не на открытых просторах Атлантики. Она проплыла больше половины Гренландии.
 
– Сколько километров льдина проходит за день?
 
– 6-7. Но необязательно по прямой. Вот каждый год в районе полюса на пару месяцев организуется станция «Барнео». За это время ее относит на 150-200 километров. А есть районы, где станции вообще крутятся по году-два. Попадают в водоворот, не уходят южнее. Мы как-то проснулись: о, лыжня. Потом поняли, что это наш собственный след. В такие моменты думаешь: «Так можно было вообще никуда не ходить, сидеть здесь два дня, и в этом месте все равно бы оказались». То есть ты ползешь, а лед тебя догоняет.
 
В 1998-м, когда через полюс шли в Канаду, чуть не вышли на туристов. Хорошо, что узнали их точные координаты и обошли. А то опять кто-то сказал бы, что мы не автономно. Но все равно пройти два раза одной и той же дорогой на полюс нельзя.

– С какой точностью можно рассчитать точку Северного полюса?
 
– До полуметра элементарно. Это меньше, чем статическая погрешность. Раньше приходилось труднее. Ходили по звездам, расчеты проводили с помощью теодолита – по солнцу. Сейчас все по GPS, в телефоне у каждого ребенка карта, навигатор. Только это может привести к проблемам. Даже в средней полосе зимой и ночью заблудился, телефон уронил в воду – тебе конец.
 
– Сколько за день реально пройти в Арктике?
 
– Дело не в километраже. Ты можешь идти 40-50 километров, но из-за дрейфа продвинуться в нужном направлении всего на два-три. Есть участки, которые не пройти с первого раза. Надо оставить часть груза, другую перенести. Потом вернуться за ней.
 
У нас есть GPS, но я даже не знаю, сколько мы проходим. Для этого он должен быть всегда включенным. Но тогда он сядет. А у нас нет электростанции и розетки. Только солнечная батарея, которую вечером заряжаем. Могу сказать лишь про прямой путь. Если за сутки продвигались на 20 километров вверх по широте, это замечательно. Бывали моменты, когда проползали только три.
 
В 1987-м вообще как-то шли четыре дня без солнца. Только вышло – начали определять высоту, чтобы узнать точку стояния. Меряем и ничего не можем понять. Стоим на той же широте. Практически никуда не сдвинулись. Потом поняли, что попали в зону с сильным встречным дрейфом. Но если ты этого не осознаешь, можно сойти с ума. Двигаемся-то по 12-14 часов, а продвижения нет.
 
– 12-14 – это стандарт?
 
– Смотрим по состоянию. Обычно пять часов до обеда. Потом перерыв – ставим палатку. Без нее останавливать бессмысленно – замерзнешь. Дальше еще часов семь. 12 надо сделать обязательно. Случалось, что и 16 пахали.
 
Режим жесткий. Подъем – в полшестого. У дежурного на полчаса раньше. Чтобы при пробуждении группы завтрак был почти готов. При этом важный момент – когда будить остальных. Когда закончил или чуть раньше.

– Как же согреваться?
 
– Только движением. Сидя бесполезно. Температура в палатке всего на 10 градусов выше, чем на улице. Если работает примус, бывает и положительной. Но в основном ниже нуля.
 
– Обморожение в таких условиях обычная вещь?
 
– Почти не случаются. Только в 1989-м нахватали. На самом старте мороз был 45-47, еще и ветерок. Вес у санок и рюкзаков в начале максимальный. Вот так за три-четыре дня и получили обморожение. У сестры что-то на ноге почернело. Но если чернеет, то и хрен с ним. Не обращаем внимания, идем дальше.
 
– Серьезно?
 
– Конечно. Само обморожение – не страшно. Хуже, когда начинаются сопутствующие вещи. Заражение крови, гангрена. А про черные пальцы все написано в медицинских источниках. Дальше проявляется граница здоровых тканей и обмороженных. Обмороженные отторгаются организмом. В итоге вместо пальца торчит кость. Некрасиво же. Поэтому ее не принято оставлять. Хирург скальпелем подравняет, подрежет. И нормально.
 
На ноге это вообще делаем на раз-два. Там ничего не видно. Ну отрезали какой-нибудь мизинец – одним больше, одним меньше.
 
– Еще раз: если палец почернел, вы его отрезаете?
 
– Естественно. У троих так было. Когда вернулись, все лишнее почикали. Но виноваты сами. Не замечали первых признаков. «Да, вроде холодно» – надо не так, а контролировать состояние, соблюдать элементарные правила. Замерзли руки – делаешь круговые движения. Ноги – отстегиваешь крепления лыж, дергаешь ноги. Греет-то не одежда, а кровь.
 
Я и производителям повторяю: «Что вы тут повесили бумажку, мол, сапоги до минус 70? Кого дурите? Если в ваших лаптях стоять на вахте, человек околеет. Потому что греют не сапоги». А то сейчас предлагают электрические спирали ставить в обувь. Да какие еще спирали? Они замкнут, и человек помрет от страху. Будет думать, что больше его ничего не спасет.
 
– Что берете с собой из продуктов?
 
– Все, не требующее варки. Покупаем в обычных гастрономах.
 
– То есть не специальные консервы?
 
– Их лучше вообще не брать. В них треть веса – тара, треть – вода. Поэтому обычно используем что-то сушеное, вяленое, сублимированное. Сейчас появилось полно продуктов, которые можно залить кипятком и употреблять. Это просто спасение. Раньше-то тащили автоклавы, где еда готовится под давлением. Все для того, чтобы экономить топливо. Чем меньше жжешь его, тем меньше тащить на себе.
 
– Сколько обычно?
 
– Когда ходили к полюсу на лыжах – 80 килограммов на человека. Рюкзак около 30, еще 50 в санях. Этого хватало на два месяца похода. В Канаду шли 118 дней. Тогда перли двое саней, выходило 200 килограммов.

– Самая сложная арктическая экспедиция?
 
– Первый выход – пересечение Карского моря в 1985-1986 году. Все в новинку. Плюс уже потом узнали, что этот путь технически даже сложнее, чем дорога к полюсу. Есть разные типы льдов. И вот в Карском море очень неприятный тип – однолетний битый лед. Месиво. Все время трещины, бесконечное движение. Доходило до того, что ставили палатку и не могли закрепить все растяжки на одной льдине. В другой раз спим. Уставшие. И льдина лопается прямо в середине палатки.
 
– Обалдеть.
 
– Те из ребят, кто находился в эпицентре, задницами уже проваливались в трещину. А еще ночь, погода мерзкая. Жуткий скрежет от торошения. Мы быстро вылезаем наружу и видим, что парашютные стропы для усиления палатки начинают рваться. Бежим в четыре угла отвинчивать растяжки, чтобы ее не разорвало. Стягиваем. Все вокруг ходим ходуном. Вдруг половина льдины поднимается, другая опускается. На месте палатки проступает вода. Начинается боковое перемещение, и мы понимаем, что сидим на матерой льдине толщиной метра три.
 
– Если бы промедлили, рухнули бы вниз?
 
– Могли. Но тут главное не паниковать. Мы были спокойны и почти ничего не потеряли. Только лыжу и шесть-семь килограммов сухарей. Когда пошло перемещение, сухари раздавило. На вертикальном срезе льдины даже осталась коричневая полоса от них.
 
Пошли дальше. Только сели, чтобы кашу поесть, увидели медведей. Двое стали шугать их, чтобы остальные быстро поели.
 
– Как шугать?
 
– Медведи не любят шум. Звук металла, кастрюль, канистр.
 
– Оружие у вас было?
 
– А чего, мы из него стрелять должны?
 
– Хотя бы в воздух.
 
– Бестолку. Неизвестно, какая последует реакция на этот звук. Один отпрыгнет, другой наоборот. А когда нет уверенности, что медведь убежит, нет смысла и стрелять. Поэтому оружие мы никогда не брали. Да и свалить медведя может только профессионал. Даже «Калашников» за плечом станет обманкой. Будешь думать, что сейчас ты его грохнешь. Ни фига!
 
– Да ладно?
 
– Ну, если попадешь в глаз или мозг, тогда возможно. В живот – нет. Таким выстрелом ты его просто подерешь. Если это сделать, он станет тебя преследовать. А виноват в этом окажешься ты. Нечего было привлекать внимание, злить.
 
Если правильно себя вести, медведь не проявит агрессию. Он не бешеная собака. Просто любопытный зверь. Видит палатку – идет к ней. Ковыряется рядом, все ломает, уходит. Так случалось не раз. Как-то вообще наступил на край палатки, в которой мы сидели. Порвал ее немного. Сестра потом штопала.
 
– То есть на человека медведь не накинется?
 
– Если не дразнишь и не убегаешь – обойдется. Хотя точного рецепта не дашь. И двумя словами не объяснишь. Просто существует стиль поведения с медведем. Не у каждого хватит на него духа. А если духа нет, то нефиг ходить в Арктику и испытывать судьбу.
 
Даже на машинах надо вести себя, как если идешь на лыжах. А то в прошлом году ребята подъехали, фотографировали. Ему не нравилось. Говорю: «Не лезьте. Не надо борзеть. Кому это понравится» – «Хотим, чтобы он встал» – «Другого сфотографируете. Этот лежит. И пусть лежит». Вот с таких позиций надо относиться к миру.
 
Или в другой раз начинают: «Ну Владимир Семенович, хотим подъехать ближе» – «Это медведица с медвежонком. Для нее стресс, если мы подъедем. В таком состоянии она машину разнесет».
 
– Может?
 
– Запросто. Только ребята не понимают этого. Хотят со всех сторон объехать. Журналистам вообще требуется обязательно пролететь над головой и снимать, как медведь в шоке убегает от вертолета.
 
Каким же извращенцем надо быть, чтобы так себя вести? Пролетите вы раз, второй. Зверь запомнит. Потом увидит людей без вертолета и треснет лапой. Переломает позвонки. В общем, если он на кого-то нападает, значит сами довели. Или кормили сгущенкой. Его же кормишь – он с удовольствием ест. Но если потом придет, а у вас в руках ничего нет, он покажет. Вы пойдете вместо сгущенки. Медведь же всегда приходит есть. Ему на вашу лирику наплевать.

– На полюс до сих пор ходят на лыжах?
 
– Это превратилось в экскурсии. Люди прилетают в лагерь, где теплые условия. Кто-то просто ночует и любуется просторами. Других на вертолете отвозят куда-нибудь на 100 километров в сторону, и они идут до полюса. Потом считаются себя покорителями Арктики.
 
– Сколько стоят такие туры?
 
– Десятки тысяч долларов. Не сильно ошибусь, если скажу, что около сороковки.
 
– Стоимость вашей экспедиции до полюса сегодняшними деньгами?
 
– Даже не знаю. Последний раз мы достигали его на лыжах в 1998-м, когда шли в Канаду. После этого стали на машинах – по льдам, побережью, архипелагам.
 
– Переход в Канаду – испытание в два раза сложнее, чем до 90-й широты?
 
– Из того похода запомнились проблемы со связью. Идем – никто не отвечает. Непонятно, встретят ли. Было напряженное состояние. Причем канадцы игнорировали специально. Мы для них не какие-то долгожданные. Понимали даже, что они слышат – на наших частотах раздавались какие-то щелчки. Но вот отвечать они не хотели. Хотя отслеживали наше передвижение.
 
– Как поняли?
 
– Как только мы прошли полюс и поставили палатки, над нами пролетел американский самолет. С-130, «Геркулес». Со звездой, то есть от Министерства обороны. Казалось бы, с чего?
 
Сделал несколько кругов, летчики помахали. И улетел. На следующий день смотрим – мешок. Черный, целлофановый. Открываем, а там все пассажиры и экипаж – человек 20 – оставили свои адреса, имена членов семьи. Написали, что базируются во Флориде, работают по такой-то программе. Сувениров побросали.
 
– Мило.
 
– Думаю, летал он там именно из-за нас. А мы после полюса дошли до необитаемого острова Уорд-Хант. И только там связались с канадцами. Попросили, чтобы они прислали самолетики.
 
Похожая история случилась и в 2000-м, когда ходили на Южный полюс. Тогда весь мир стоял на ушах – международная экспедиция, 90 человек из 18 стран. Но американцы не отвечали. Опомнились только, когда мы сообщили, что прибудем на полюс через час-полтора. Деваться-то некуда – у них прямо там стоит база «Амундсен – Скотт».
 
Встретили за шесть километров до нее. На снегоходах примчали начальник и постпред Госдепа – он всегда находится на полюсе. Встречают: «Мистер Чуков, добро пожаловать. Можете рядом с нами разбить лагерь. Территория в вашем распоряжении». Работники станции нас увидели, повыскакивали. Кричат что-то, радуются приезду. Следующий день на «Амундсен – Скотт» вообще объявили выходным. А для экспедиции устроили экскурсию. Это стало такой неожиданностью.
 
– Почему?
 
– В Институте Арктики и Антарктики говорили, что американцы и близко к станции не пустят. Я спрашивал: «Они что, приватизировали ее? Я просто сфотографирую полюс. Внутрь не стану заходить, мне по барабану» – «Ну увидишь». До этого был прецедент с международной экспедицией. В 1990-м японец, китаец, американец, француз, шотландец и наш Витя Боярский прошли всю Антарктиду на собаках. Но и их не пустили. Заставили разбивать лагерь за полтора километра.
 
Принципиальность объяснялась тем, что станция работает на деньги налогоплательщиков. Из-за этого они против любого пересечения с частными и общественными программами. Но с нами получилось наоборот. Начальник с радостью говорил: «Предлагаю экскурсию. Проведем везде». Когда рассказал об этом в России, все ошалели: «Не может быть! Там даже своих астронавтов не пустили».
 
– Сколько раз вы достигали Южного полюса?
 
– Два. Но не на лыжах. Когда пытался на них, не дошел. Вмешались посторонние обстоятельства.
 
– Расскажите.
 
– Экспедиции на полюс стартуют в ноябре. В середине января уже все закрывается. В феврале же осень – погода портится. Мы прилетели в Аргентину вовремя, но долго улаживали вопросы с компанией, которая отвечала за переброску в Антарктиду. В итоге вышли одними из последних – перед Новым годом. Они еще размышляли, пускать нас или нет. Пустили. Чтобы добраться до полюса, у нас было две недели. За это время мы прошли больше половины – стояли на 86-87-м градусе. Но тут они сказали, что идет циклон. И скоро авиация не сможет забрать нас обратно. Я был против возвращения, скандалил. Потом сказал: «Да провалитесь вы пропадом!» Что на Севере полюс, что тут – чего я не видел? И вернулся вместе с группой.
 
– Антарктида похожа на Арктику?
 
– Скучнее. Однообразнее. Там неинтересно. В тот год больше запомнилась не сама экспедиция, а подготовка к ней. Мы прилетели в Буэнос-Айрес как обычные люди. Купили школьный автобус, переоборудовали его. Нас ведь было 20 человек. На всех 2,5 тонны груза.
 
На юг ехали вдоль Атлантики. Везде побывали. На полюс шли впятером, поэтому для остальных в Пунта-Аренас арендовали дом с шестью спальнями и участком. Очень дешево – за 300 долларов в месяц. Пока улаживали организационные вопросы с доставкой в Антарктиду, общались с местными. Полгорода стали нашими друзьями. После похода вернулись в Пунта-Аренас. А обратно ехали уже вдоль Тихого океана. Снова останавливались, где хотели. Увидели необычную Южную Америку.
 
– В Антарктиде вы даже прыгали с парашютом.
 
– Нет-нет, только организовывал это в 1999-м. Прыгал в Арктике в 1992-м. В этом году юбилей того события, во время которого мы установили на Северном полюсе первый российский флаг. До этого его никогда там не было. Георгий Яковлевич Седов хотел сделать, но не удалось. Погиб на Земле Франца-Иосифа в 1914-м. Потом флаг сменился на советский. В 1992-м мы прыгнули и поставили. Кстати, прыжки именно в точку полюса оказались первыми в истории.
 
– Чем этот прыжок отличался от обычного?
 
– Ха, так до того раза я никогда и не прыгал. Спрашивал у опытных ребят про разницу, они начинали: «Как? Это же Северный полюс!» А я там уже все видел, поэтому ничего особенного не заметил. Просто с высоты красиво – лед, открытая вода. Ой, а сколько нарушений мы совершили.
 
– Каких?
 
– Погода стояла вообще не для парашюта. В такую даже в Тушино запрещали прыгать. Надо, чтобы ветер был не больше пяти метров в секунду. А на полюсе порывы шли по 15.
 
– Сколько экспедиций вы совершили?
 
– 35. Каждая, как отдельная жизнь.
 
– Семья одобряет?
 
– Все понимает. При этом я никогда не ставил свои занятия выше родных. Говорил им: «Если скажете, что не надо, все брошу». Было бы тяжело, но я чувствовал, что они этого не скажут. И не сказали. Наоборот втягивались в эту атмосферу. И этим помогали мне. Я понимал, ради кого все делаю. Сейчас вот ради внуков. Ради того, чтобы за деда краснеть не приходилось.
 
– Уверен, что не приходится.
 
– Расскажу историю. Как-то везли на Южный полюс двоих американцев. Машина сломалась. Американцы так напряглись: «Как же быть, если сломалась? Мы же в 500 километрах от полюса, мы умрем!» Тут мы вышли, что-то починили и поехали дальше. Те как сидели в машинах, так в них и остались.
 
Когда экспедиция закончилась, мы летели в одном самолете. Они подошли: «Мистер Чуков, мы не понимаем, как так? Если бы эту экспедицию организовывали мы, и у нас что-то сломалось, мы бы раструбили об этом по всем каналам. Сказали бы, что произошло ЧП, необходима эвакуация. И на второй день сидели бы дома в кругу родных и друзей и рассказывали бы, какие мы герои». А мы даже внимания не об?
« назад

Читайте также

Объявления

Комментариев: 0

Добавить комментарий
Имя * Е-маил
Комментарий: *
Самое читаемое
Видео
Спортивные клубы Латгалии


главная спорт блог видео история